Собор Михаила Архангела

День памяти Димитрия Ростовского

Поучение в неделю пятнадцатую по Святом Духе и в день отдания праздника воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня

«Возлюбиши Господа Бога твоего всею душею твоею, всем сердцем твоим и всем помышлением твоим» (Мф.22:37)


Возлюбленные слушатели! Не погрешил тот, кто любовь, любовь же Божественную, назвал огнем. Светит ли в темноте огонь, светит и любовь, согласно словам Богослова: «Любяй во свете пребывает, и соблазна несть в нем» (1Ин.2:10). Греет ли огонь, не знобит и любовь, когда подобно одежде покрывает все и множество грехов. Сожигает ли хворост огонь, не не умеет и любовь превращать в пепел хворост беззаконий наших, как, например, сказано об одном лице: «Отпущаются греси ея мнози, яко возлюби много» (Лк.7:47). «Тает ли воск от лица огня» (Пс.21:15), тает и сердце человеческое от теплоты любви. «Бысть, – говорится, – сердце мое яко воск, таяй посреде чрева моего». Вверх ли пылает пламя огненное, и любовь ищет вышних и превосходит все добродетели; она выше всего. Сей-то огонь, огонь любви, Спаситель наш и принес к нам с небес: «Огня, – сказал Он, – приидох воврещи на землю, и что хощу, аще уже возгореся» (Лк.12:49). О, если бы тем огнем просветились умы наши, согрелись сердца наши, истаяли души наши, загорелся дух наш! Распали нас в любовь Твою, многомилостивое Слово Божие!


Огонь без подтопки не горит. Даже и посланный с неба требует дров. Ведь и в Ветхом Завете огонь свыше сошел на Моисеевы и Аароновы жертвы, но чтобы он никогда не угасал, священники днем и ночью подкладывали на алтарь дрова.


Жертвенником Божиим в духовном смысле является сердце наше; огонь же, сходящий свыше, – это любовь Божия, свыше изливаемая на наши сердца, согласно слову апостольскому: «Любовь Божия разлияся в сердцах наших Духом Святым, данным нам» (Рим.5:5). Кто хочет загореться пламенем Божественной любви, тот ищи таких дров, которыми мог бы поджечь в себе огонь невещественный, духовный, огонь любви Божией, и соблюсти его на твоем сердечном жертвеннике неугасаемым никогда.


Я же, грешный, в помощь тебе, боголюбивый мой слушатель, пойду за дровами в лес или в сад Божественного Писания и соберу вязанку дров не из простых деревьев, но из тех, из которых был сделан честный крест Христов (всемирное воздвижение которого мы праздновали на прошлой неделе, а ныне совершаем отдание сего праздника); собравши вязанку дров из таких деревьев, принесу их сюда, в народ, чтобы всякий желающий мог без труда взять себе на пользу и потребность. «Боже, в помощь мою вонми; Господи, помощи ми потщися» (Пс.69:2).


«Возлюбиши Господа Бога твоего»


Повествуют о некоей птице, одноименной с деревом финик, называемой финике и находящейся в странах Аравии, близ Индии. Она после пятисотлетнего пребывания, собравши с благовонных деревьев сучья и ветки, складывает их в кучу где-либо на высоком холме и, севши на этом холме и распростерши против солнечных лучей в очень знойный полдень свои крылья, загорается и сгорает в пепле, а потом снова в этом пепле зачинается и родится от росы небесной. Истина ли это, или нет, я не спрашиваю; пусть при повествователях будет вера в это. Я знаю ту несомненную истину, что мысленный финике, Господь наш Иисус Христос, объятый неизреченной любовию к человеку, собрав благовонные деревья – кедр, певг и кипарис, занесши их на Своих плечах на холм Голгофской горы, сложивши их в крест, как в кучу, и распростерши руки, как финике крылья, Он сгорел пламенем любви, когда из любви к нам положил за нас на кресте Свою душу.


Если мы хотим зажечься взаимной любовью к Нему, то поищем благовонных деревьев, – не хвороста со смрадным дымом, но благоуханных веществ, – сложим их на холме сердечном и прострем крылья веры и любви к Господу, простершему руки на кресте, чтобы и нам загореться от того пламенного огня любви. Где же растут благовонные деревья? Кто это знает? Скажите, чтобы мы пошли туда? Вот я слышу в Божественном Писании: хвалится Премудрость Божия неким Своим прекрасным, состоящим из благовонных славных деревьев, садом или лесом на различных местах – то на Ливане, то на Аермоне, то на приморье; на Ливане – кедры, на Аермоне – кипарисы, а на приморье – финики. Она говорит о Себе: «Аз яко кедр вознесохся в Ливане, яко кипарис на горах Аермонских, и яко финик возвысихся, иже на приморий» (Сир.24:14,17). Я же, слыша о такой славе и почете тех деревьев, что даже самой Премудрости Божией нравилось уподобляться им, говорю себе: очень хороши те деревья для нашей нужды, благоугодны для нашей потребности. Возьму по одному поленцу из тех трех во имя Святой Троицы и положу на сердечном жертвеннике по примеру ветхозаветных иереев, которые, оберегая огонь небесный, чтобы он не угас, днем и ночью подкладывали к нему на жертвенник поленья. Итак, пойду я умом своим в те страны и прежде всего в пустыню Ливанскую к благовонному кедру. Быть может, кто-либо помнит рассказ в Библии о том, как и Соломон приобрел с Ливана кедровые деревья для созидания храма, Святого Святых, посылая к Хираму, царю тирскому, ибо Ливан находился во власти царя тирского.


Приблизившись туда, я вижу порубежный Тиру город Сарепту, а в нем дом вдовицы, где обитал пророк Илия. Вижу и ту женщину, собирающую дрова. Что ты делаешь, вдовица сарептская? Собираю, говорит, два поленца. Для чего? «Сотворю себе и детям моим мал опреснок, и ямы, и умрем» (1Пар.17:11). Поистине, ты умрешь, если не соберешь и третьего поленца во имя Святой Троицы, которую ты почтишь, если страннолюбиво угостишь пророка Божиего, имеющего устроить воду на жертвеннике. (Ты собираешь два поленца, я же хочу собрать три, чтобы разжечь в сердце огонь любви Божией.)


Иду я дальше в путь мой мимо Сарепты и Тира к Ливану и рассуждаю умом своим: Сарепта толкуется «теснота», Тир – «скорбь», а Ливан – «белизна», или «кадило», или «приготовление сердца»; дух же говорит мне, что к убелению совести, от которой бы исходила кадилоподобная молитва, и к готовности сердца к любви нельзя придти иначе, как только теснотою жизни и скорбью о грехах. Бывши в Сарепте и Тире, дойти до Ливана, – это значит, пройдя тесноту жизни в скорби о грехах, достигнуть чистой совести и готовности сердца к любви Божией.


Войдя в самый тот Ливанский лес, наш ум созерцает высокие кедры; но прежде нас давно уже зашел туда святый Давид с своей псалтирью, зашел петь свою Псалтирь среди безмолвия. Святый Давид! Что ты здесь в Ливане делаешь? Давид отвечает: рассматриваю кедры, каким уподобить праведников и каким – грешников. «Праведник яко финике процветет и яко кедр, иже в Ливане, умножится» (Пс.91:13); «И видех нечестиваго превозносящася и высящася, яко кедры Ливанский» (Пс.36:35). Не говори нам, святый Давид, о кедрах, уподобляющихся грешникам; веди нас к кедрам, уподобляющимся праведникам. Но вот Премудрость Божия тотчас отозвалась в том лесу: «Аз яко кедр вознесохся в Ливане» (Сир.24:14). Теперь мы знаем, Давид, зачем ты зашел в Ливанский лес: ты между кедрами ищешь Премудрости Божией, Премудрости, которая говорит: «Аз яко кедр».


Кто скажет, в чем заключается подобие кедра Премудрости Божией и почему Премудрость Божия уподобляется кедру? Нам скажут это толковники Божественного Писания, которые говорят, что Премудрость Божия бессмертна и есть Создательница бессмертия, ибо создала бессмертных ангелов и бессмертные души человеческие. Кедр же есть главнейшее дерево среди негниющих деревьев, из которых были созданы и Ноев ковчег, и ковчег завета, и храм Соломонов, и потом крест Христов. И у некоторых мудрецов, как, например, у естествоиспытателя Плиния, кедр является образом вечности в бессмертия, ввиду того, что он с трудом поддается гниению, так что из-за этой способности негниения делались из кедра не только святые вещи, но и кумиры у греков. Упомянутый Плиний рассказывает, что в Риме некоторые кедровые кумиры по тысяче и более лет оставались неистлевшими и стояли даже до своего разорения христианами; посему-то, как сказано, кедр и является образом вечности и бессмертия.


Премудрость же Божия, желая ясно показать разуму человеческому Свое бессмертие, уподобилась в Писании кедру, чтобы на создании познавалась Создательница всех тварей – Премудрость, как бы говоря: знайте, люди, что как видите вы кедр, которому приписываете вечность и бессмертие, так знайте, что и Я вечна и бессмертна, и не только Я, но и души ваши, созданные Мной, также вечны и бессмертны.


Теперь я от бессмертной кедрообразной Премудрости Божией иду к бессмертным кедрообразным душам, к душам же праведников, умноженным «яко кедр в Ливане». От них я хочу взять некое поленце на нашу потребу. Но как я возьму? Чем отсеку без подобающего на то орудия? Утешает меня в этом святый Давид, говоря: не печалься; не нужно здесь ни топора, ни секиры, ибо слово Божие, глас Божий, острейший железа, тотчас приготовит много дров на разгорение огня любви. «Се слыши и внемли: глас Господа, сокрушающаго кедры, и сотрет Господь кедры Ливанския» (Пс.28:5). Который же глас Господень так силен, что без железного орудия сокрушает на дрова и поленья превеликие кедры? Внемлем и послушаем. Вот глас, исходящий из уст Божиих не как гром, но как сладкая песнь: «Возлюби Господа Бога твоего от всея души твоея». О, глас крепкий, глас многомощный, глас не страшный, но сладкий, не грозный, но любезный, глас много действеннее обоюдуострого меча, действеннейший, «проходящий до разделения души же и духа, членов же и мозгов» (Евр.4:12), глас, острейший меча и сладчайший меда, ибо производимая нам тобою рана является целительным пластырем для наших душевных ран, для греховных ран: «Возлюбиши Господа Бога твоего»! А вслед за тем гласом идет святый Златоуст, возглашая: «Для того и геенне запретил и обещал царство, чтобы быть нами любимым» (на послание к Римлянам, глава 2). Кто ведь не сокрушится от того гласа, не умилится сердцем своим? Когда тот глас впервые был услышан на Синае, тотчас сокрушились весьма многие пречистые ветхозаветные духовные кедры – праотцы и пророки, то есть, умилились сердцами своими, и каждый из них взывал, говоря: «Возлюблю Тя, Господи, крепосте моя: Господь утверждение мое» (Пс.17:2,3). Когда во второй раз был услышан тот глас из уст воплощенной Божией Премудрости Христа, возгласившего в нынешнем Евангелии: «Возлюбиши Господа Бога твоего», – тогда сокрушились очень многие пречестные новоблагодатные кедры – апостолы и мученики, то есть, умилились сердцами своими, и каждый отозвался со святым Петром, говоря: «Господи, Ты веси, Ты вся веси, яко люблю Тя» (Ин.21:17), и тотчас одни, оставивши все, пошли вслед за этим гласом, другие же дерзнули на раны и муки, как и то лицо, которое «зовет велиим гласом: Тебе, Женише мой, люблю и Тебе ищущи стражду и распинаюся».


Из тех кедров, сокрушенных и умиленных гласом любви Божией, от того образа добродетельной жизни святых угодников Божиих, возлюбивших Бога всею душею, возьмем одно первое поленце во имя и любовь первого лица во Святой Троице, в любовь Бога Отца; ибо поленце любви к Богу всей души доходит от нас к Богу Отцу, который дал нам душу Божественным и животворящим вдохновением. Взявши же сие дерево в руки рассуждения нашего, рассмотрим силу его так: бессмертная мудрость Божия мудро создала нашу бессмертную душу, ибо украсила ее по образу Своему памятью, волею и разумом. Следовательно, душа наша, украшенная богоподобной мудростью, должна мудро любить Бога, Творца своего. Здесь я говорю не о мудрости богословского мудрствования о Боге, но о мудрости искусного различения доброй веши от злой, с помощью которой душа, почтенная богомудрым разумом, могла бы рассматривать, рассуждать и понимать ту же любовь к Богу, хороша ли она, истинна ли и совершенна. Ведь в нас, грешных, часто бывает такая любовь, что мы только кажемся любящими Бога, на самом же деле мы опечаливаем Его, как ненавидимого. Вот как много собралось нас здесь в этом святом храме, и если бы кто каждого в отдельности спросил: «Любишь ли Бога», то всякий бы ответил: «Да, люблю». Но если бы каждый посмотрел на свою жизнь, на дела, то не оказалось бы и тени любви к Богу. Мы тщеславимся, что любим Бога, но нисколько не заботимся истинно любить Его: любим словами, делами же ненавидим. Если бы кто принял в свой дом достойного гостя и сказал ему: «Люблю тебя, рад тебе», но, сказавши это, он тотчас изгнал бы его с позором из своего дома, то истинная ли будет любовь того человека к гостю? Никак: это не любовь, но надругательство. Так же делаем и мы, грешные. Едва принявши когда Христа Господа, хотящего обитать в душах наших, мы тотчас с позором изгоняем Его от себя своими греховными нравами и больше смеемся над Ним, нежели любим. Свойство же мудрой души заключается в том, чтобы рассматривать любовь и рассуждать, есть ли это любовь, истинно любящая Бога, и, найдя что-либо противоположное, исправлять и не примешивать к любви Божией любви богопротивной.


В ветхозаветной скинии было два огня: один – сошедший с неба на жертвы, который, как сказано раньше, иереи всегда оберегали, подкладывая дрова, чтобы он не погас на жертвеннике; назывался этот огонь огнем Божиим; другой же огонь, обыкновенный, народный, находился пред дверьми скинии; сохраняли его неугасимым простые люди, и назывался он  «огнем чуждым». Итак, Божиим огнем сожигались только жертвы Богу, а огонь чуждый употреблялся только на некоторые другие общие нужды (Лев.1:1-7; 6:9).


Была же заповедь Божия, твердо узаконенная под страхом смертной казни, чтобы никто из иереев не дерзал внести чуждый огонь внутрь скинии Божией. Случилась же такая вещь: два сына Аароновы, Надав и Авиуд, не известно с каким намерением вложивши в кадильницы чуждый огонь, дерзнули внести его в скинию, где был огонь Божий, и тотчас за эту дерзость их постигло отмщенье и казнь, ибо и пламя, выйдя с жертвенника от огня Божия, сожгло их в пепел. Это перетолковано уже прежде, что жертвенник Боясий таинственно изображал собою сердце человеческое, огонь же Божий означал любовь Божию, горящую в сердце. Но что такое «чуждый огонь»? Любовь к миру, которая является враждой к Богу, любовь к наслаждениям и страстям плотским, противным Богу, – вот что означает чуждый огонь. Кроме того, огонь ярости, огонь гнева, огонь злопамятства, – все это чуждые огни, крайне противные для любви Божией. Здесь, истинный и мудрый любитель Бога, внимай и осторожно соблюдай, чтобы на жертвенник сердца твоего, в котором ты хранишь огонь любви Божией, ты не внес внутрь чуждого огня; ибо если дерзнешь, то тебе также придется пострадать, как пострадали указанные выше сыновья Аарона. Любовь Божия крайне ревнива и не терпит, чтобы ты любил кого-либо другого больше ее. Недаром Бог назван огнем: «Есть Бог наш огнь поядаяй»; ибо как огонь и светит, и жжет, так и Бог: если Его истинно любишь, то Он светит тебе; если же любишь Его не истинно, но лицемерно, только устами, то Он сожжет тебя, – пожрет тебя «огнь поядаяй».


Так рассудивши о силе того духовного кедра, мы кладем таинственное дерево на жертвенник сердца нашего, складывая в нашем сердце все те слова Божественного Писания, какие говорит Давид: «В сердце моем скрых словеса Твоея» (Пс.118:11), и пречистая Дева, Матерь Божия: «Мария же соблюдаше вся глаголы сия, слагающи та в сердце своем» (Лк.2:19). Положивши же то духовное поленце на сердечном жертвеннике, мы поддуем, чтобы оно разгорелось; поддуем, с одной стороны, частыми поучениями о любви Божией: «В поучении моем, – говорит Давид, – разгорится огнь» (Пс.38:4), а с другой стороны, глубокими воздыханиями от умиленного сердца и теплыми молитвами, говоря тайными взываниями к Богу: о, Боже, прелюбезнейший всякой любви! Любовь, превосходящая всякий ум и всякое желание! За все блага, совершенные Тобою нам и всегда совершаемые тайно и явно, Ты не требуешь от нас ничего иного, как только то одно, чтобы мы любили Тебя любовью всей нашей души. Вот готово сердце мое к любви Твоей: «Готово сердце мое, Боже, готово сердце мое» (Пс.6:8). Ты же Сам разожги его углем любви Твоей; разожги внутренности мои и сердце мое, Бог жизни моей; разожги и смягчи душу мою, как воск, чтобы вся она истаяла и излилась пред Тобою, Господи, чтобы я ничего иного не любил, – ни души моей, ни жизни моей, – больше Тебя, Создателя моего, Любителя моего, чтобы не полюбил я какой-либо суеты и временной сладости века сего, но чтобы весь пребыл я в одной любви Твоей и никогда не отлучался бы от нее.


Так положивши и разжегши первое деревцо на сердечном жертвеннике, пойдем за другим.


Другое дерево благовонное, которому уподобляется Премудрость Божия, есть кипарис в Аермоне: «Аз, – говорится, – яко кипарис на горах Аермонских» (Сир.24:14). Итак, я прежде всего посмотрю, где находятся те Аермонские горы. В псалтырных толкованиях я нахожу известие, что находятся они в Палестине, совсем недалеко от Ливана. Толкуется же Аермон – «сияние». Я же, снова обращаясь к рассмотрению имен, внимаю: Ливан – белизна, Аермон – сияние, недалеко от Ливана; и дух говорит мне: кто имеет совесть белую, очищенную от скверны плоти и духа, для того близко сияние праведническое: «Праведницы, – говорится, – просветятся яко солнце» (Мф.13:43).


Взойдя на Аермон умом своим, я рассуждаю: почему Премудрость Божия уподобляется кипарису? Я знаю, что у древних кипарис был образом мертвости: как кедр – бессмертия, так кипарис был изображением и написанием смерти.


Был обычай насаждать сие древо на кладбищах при гробах умерших. В житии преподобного Никиты Исповедника мы находим, что в его обители преставился некий богоугодный отец, именем Афанасий, который поистине любил Бога, и вот по его погребении выросло на могиле кипарисовое дерево из самой его груди. Выросло оно по повелению Божию для прославления угодника Его, и листья этого дерева исцеляли всякие болезни.


У греков же был обычай извещать о смерти человеческой посредством кипарисной ветви, и где была видна кипарисная ветвь, воткнутая на каком-либо доме, то всякий знал, что в том доме есть мертвец. Кроме того, и гробы для мертвых делали из кипариса, поелику тела мертвых не скоро истлевали в кипарисном дереве, ибо дерево это так же, как и кедр, было негниющим и имело силу хранить в себе нетленным тело человеческое.


Когда я хочу постигнуть эту тайну, почему Божия Премудрость, будучи бессмертной, уподобилась кипарису, бывшему образом смерти, то сам разум постигает, что потому именно, что воплощенной Премудрости Божией, Сыну Божию, была предназначена смерть на кресте, в котором вместе с кедром и певгом был и кипарис. Как кедр в кресте был образом бессмертия воплощенной Божией Премудрости, так и кипарис служил указанием на нетленную Ее смерть: ибо Бог Отец «не даде преподобному своему (Сыну) видети нетления».


Здесь под кипарисами нужно духовно разуметь тех, которые всегда умирают для греха, живут же для Бога, «сораспинающеся Христу, – по апостолу, — всегда мертвость Господа Иисуса в теле своем носят» (1Кор.4:10), то есть, всегда умерщвляют себя. От этих кипарисов, от образа их добродетельной жизни, возьмем себе одно второе поленце на распаление в нас огня Божественной любви, и пусть сие другое поленце будет во имя и любовь другого лица Святой Троицы, Бога Сына, «возлюбленаго ны и предавшаго Себе за ны». Какое же орудие отсечет нам полено от сего кипарисного леса? Поистине, тот же глас Господа, который и кедры сокрушает: «Глас Господа, сокрушающаго кедры» (Пс.28:5), глас Господа, сокрушающего и кипарисы. Однако же тот Господний глас здесь, в кипарисном лесу, почти то же гласит, ибо там он сладко возгласил: «Возлюбиши Господа Бога твоего от всея души твоея», а здесь еще сладче: «Возлюбиши Господа Бога твоего от всего сердца твоего» (Мф.22:37). Поистине, достойно и праведно возлюбить Того всем сердцем, Кто для нас не пощадил сердца Своего, но отдал его для прободения копьем на кресте. Что же это значит: любить Бога от всего сердца? Любить Его всем сердцем – значит сладко любить Его. Как любить Бога всею душею означает любить Его мудро, так любить всем сердцем означает любить Его сладко. Сердце в человеке есть основание, начало и источник всякой любви, желания и любовной сладости. Возлюбим же Господа Бога нашего всем сердцем, всецелой любовью, всецелым желанием, всецелым наслаждением. Прежде же чем научимся сладко любить Бога сердцем нашим, вспомним сначала нрав и обычай истинной сердечной любви, описанной апостолом: «Любы не ищет своих си» (1Кор.13:5).


Рассуди же всяк и уразумей, что. означает: «Любы не ищет своих си»


Та есть истинная от всего сердца любовь, которая любит кого-либо не для себя, то есть, не для своей какой-либо выгоды или прибыли, но ради самой любви; ради любимого она «не ищет своих си». Иногда любят кого-либо потому только, что получают от него благодеяния, и если бы не получали, то и не любили бы. Иногда кто-либо делает вид, что любит господина своего и исполняет волю его, но сие только потому, что боится, чтобы тот, рассердившись, не наказал его чем-либо . Истинная же любовь ни  «своих си не ищет», и не боится ничего: она одно только то имеет, что любит любимого. 


Здесь внемлем, что только та любовь есть любящая Бога сладко, всем сердцем, которая любит Его не для того, чтобы получить от Него что-либо , не ради небесного воздаяния: «Что бо ми есть на небеси?» (Пс.72:25), не ради земных благ: «И от Тебе что восхотех на земли?» – но исключительно ради любви к Иисусу сладчайшему, всех влекущему к любви Своей, который достоин быть любимым всеми, который есть весь желание, весь сладость. 


Прекрасно рассудили искусные: работающий Богу ради царствия небесного состоит как бы в чине наемщика, работает как бы за плату, чтобы в награду получить царство небесное; работающий Богу из страха мучений – состоит в чине раба, который творит доброе, страшась, что будет наказан; работающий же Богу ради самой любви Божией – состоит в чине сына, который ни воздаяния не ищет, ни мук не боится, ибо совершенная любовь изгоняет страх вон, любит же Отца ради самой любви к Отцу и ни в чем не преступает Его воли. Вот что означает сладко любить Бога сердцем. 


Евангелие вспоминает следующее. В одно время ученики Христовы изменили Христу: «Мнози от ученик Его идоша вспять, и ктому не хождаху с Ним. Рече же Иисус к двунадесятим: еда и вы хощете отити? Отвеща Ему Симон Петр: Господи! К кому идем? Глаголы живота вечнаго имаши» (Ин.6:66-68). Я оставшимся сказал бы следующее: я знаю, почему вы держитесь Христа и не отходите от Него, – вы узнали, что Он есть Царь Небесный, и работаете Ему для того, чтобы Он воздал вам небесным. Но святый Златоуст защищает их, говоря: «Ни небо, ни царство небесное они не предпочитали любимому, ибо Тот был для них всем. И что ты дивишься? Ведь и пророк, послушай, говорит: Что ми есть на небеси? И от Тебе что восхотех на земли?“, то есть, ни горняго, ни дольняго, ни иного чего не желаю, кроме Тебя единого». Написав сие, Златоуст восклицает: «Вот желание! Вот любовь!». И еще говорит: «Вот царство, вот сладость, вот насыщение, слава и честь, вот свет и неисчислимое блаженство!». Что такое, Златоуст, – любить Христа не из-за награды, но ради Его? Итак, возлюбим Его, как подобает любить. 


Посмотрел я снова на святого Петра, горько плачущего, и сказал было: ты плачешь Петр, ибо боишься, что отвергся от Христа, боишься, чтобы Христос за твое отвержение не ввергнул тебя в мучения. Но и здесь тот же Златоуст святый защищает Петра, говоря: «Петр горит сердцем ко Христу, больше жизни, души и всего другого предпочитая Его; когда же отвергся от Него, то плакал не из-за мук, но потому, что отвергся от любимого, что было для него горше всяких мук. Вот мы видим сладкую любовь, сладко любящего от всего сердца. 


Итак, положим то другое поленце на сердечный жертвенник к огню Божественной любви и поддуем словами святого Амвросия, говорящего: «Ты знаешь, Боже, ведущий сокровенные, что не только больше земли и всего, что на ней, но даже больше неба и всего, что на нем, Ты для меня дражайший, Ты желательнейший, Ты любезнейший! Люблю Тебя больше неба и земли, и всего, что есть на них». Так полоясивши другое поленце и поддувши, пойдем за третьим. 


Третье дерево, которому уподобляется Премудрость, есть финик: «Аз, – говорит, – яко финик возвысихся, иже на приморий» (Сир.24:15). Где это приморье? В иных переводах я слышу, что вместо приморья пишется Кадис: «Яко финик в Кадисе»; и некоторые говорят, что пустыня Синайская называлась приморьем и Кадисом: приморьем потому, что начиналась от берега Чермного моря; Кадис же толкуется «святыня». Я думаю, потому она была так названа, что там было начало святыни, там явился Бог в огненной купине, там Он говорил людям в огненном и облачном столпе, там дал закон, там – скиния свидения, там по повелению Божию сделаны были скиния с херувимами. Посему-то пустыня та и была названа «Кадис», то есть, святыня. 


Рассуждая о толковании имени и рассматривая место Кадийской пустыни на приморье, я говорю себе: необходима Божественная любовь Кадиса, великой святыни, и богоугодная, святая жизнь, что на приморье, то есть, необходимо, чтобы была святая жизнь при море слез.


Кадис наименованием свят, а бывшими там некогда событиями – страшен: страшен потому, что там были блистания и громы, и страх великий; страшен: ибо там гнев Божий убил множество людей израильских за их ропот: «Гнев Божий прийде на ня, и уби множайшая их» (Пс.77:31). Посему Давид так говорит о той пустыне: «Сотрясе Господь пустыню Кадис» (Пс.28:8). Мы же внемлем: не возможно человеку достигнуть святости и любви Божией, если он прежде не истребит в себе злые греховные нравы. 


Но пойдем уже туда за намеченным, деревом. 


Рассматривая высочайшие Кадийские финики, недоумеваю, почему уподобляется им Премудрость Божия? Спрашиваю, и мне говорят, что финик своею высотою превосходит всякий род деревьев; посему и невеста духовная – церковь – уподобляет в Песни песней своего Жениха – Христа – финику, говоря: «Се величество Твое уподобися финику» (Песн.7:7). Толковники говорят, что потому Премудрость Божия уподобляется финику, что как финик превосходит деревья, так и Она превосходит все, начальствует и господствует над всей видимой и невидимой тварью, все содержа и всем управляя. Кроме того, финик еще был у древних образом победы, одоления торжества по причине своего неувядания, по причине того, что всегда остается зеленым, не знает увядания. Подобно сему препобеждает все и Премудрость. Святый же Киприан под фиником разумеет то же, что и певг, бывший в кресте Господнем, ибо говорит: «Ты, Господи, взошел на финик, ибо это есть дерево Твоего креста, знаменуя этим торжество над диаволом, духовную победу над нечистотами; и были в руках Твоих два рога (креста), в которых была сокрыта крепость Твоя, и власть Твоя – в плече Твоем». Так говорит святый Киприан, полагающий в кресте Христовом финик вместо певга. Я же, не рассуждая много о том, что представляют собой финик и певг: одно и то же или нечто различное, скажу о самом финике, что ему уподоблена в Писании и Премудрость Божия, и праведный человек: «Праведник яко финик процветет», – говорит Давид (Пс.91:13), ибо и праведник высоко растет богомыслием, торжествует над диаволом, побеждая страсти, и никогда не увядает в надежде своей. «Лист его, – говорится, – не отпадет, и вся, елика аще творит, успеет» (Пс.1:3). От таких фиников, то есть, от образа добродетельной жизни праведных, возьмем для воспаления в нас огня Божественной любви то поленце, которое один и тот же глас Господень отсек немного различными словами, говоря: «Возлюбиши Господа Бога твоего всею мыслию твоею» (Мф.22:37). А Лука святый прибавляет, что «и всею крепостию твоею» (Лк.10:27). Толковники же говорят, что-то и другое одинаково: любить Бога всею мыслию – то же самое, что любить Его всею крепостию. 


Сие третье финиковое поленце духовного благовония да будет во имя и любовь третьего лица Святой Троицы – Бога Духа Святого. Мы уже знаем, что «любить Бога всею мыслию и всею крепостию»- это значит тепло Его любить, всегда Его любить и с постоянством любить, не разламывая и не разделяя своей любви надвое: с одной стороны, к Создателю, а с другой, к созданию, как толкует Василий Великий, говоря: «Что выражается словами: всею мыслию твоею“? Пусть не претерпит сечения на иное, то есть, эта заповедь любви указывает, что любящий Бога не должен рассекать любви своей надвое, частью к Богу, а частью к греховному, любострастному и любосластному вожделению». Прекрасно увещевает и Августин, говоря: «Избегай создания, если хочешь иметь Создателя». Всякое создание пусть будет для тебя худым, если хочешь, чтобы в сердце твоем насладился Создатель. Ибо любовь к Богу не должна ни разделяться, ни раздираться, а те, которые разделяют ее или раздирают, оказываются горшими воинов, распявших Тебя, Господи, которые не хотели разодрать Твоего хитона. 


Много бы нужно было говорить об этой любви, всегда и постоянно теплой, неизменной, поучаясь ей и разжигая ее в себе, но чтобы не отяготить вас, слушателей моих, я закончу мое слово, сказавши только еще об одной вещи – о постоянстве теплой любви. 


Пророк Исайя некогда видел ангелов из двух ликов: люцифера, то есть, светоносца, и другого – огнепламенного серафима, будто один из них падает, а другой стоит неподвижно; падает люцифер светоносный: «Спаде с небесе денница, восходящая заутра» (Ис.14:12), серафим же стоит непоколебимо: «Серафими же стояху». Почему светоносный ангел, имевший просвещенный ум и херувимскую мудрость и знавший Бога совершенно, не долго постоял на небе, но скоро ниспал. Потому, что не любил Бога тепло, не горел пламенем серафимской любви к Богу. Серафим же, имея такой же пресветлый, светоносный ум, при своем просвещении горел еще и теплой любовью к Богу и посему пробыл без падения. Один из толковников, рассуждая об этом, говорит: «Светоносный упал с неба, как молния; серафимы же стояли на нем. Серафимы поистине стоят, ибо никогда не теряли любви». Мы же внемлем сему. Не достаточно быть светлым, премудрым и разумным ангелом, но необходимо быть и огненным серафимом. Не достаточно иметь просвещенный ум, но необходимо быть и огненным. Не достаточно мудро знать Бога, но необходимо и тепло любить Его. Только та, а не иная какая-либо любовь может быть постоянной, устойчивой и никогда не отпадающей, которая любит тепло, пламенноподобно, серафимски. 


О, огнь небесный, Дух Святый, сошедший некогда в огне на любивших Христа! Дух Святый, Ты брось в наши сердца хотя одну искру огня Божественной любви и сотвори жар, попаляющий тернии и хворост наших грехов! О, ветер тихий и пресладкий, Дух Святый! Ты повей дыханием благодати Твоей, раздуй в нас тот огонь, огонь небесный, огонь Божий, огонь любви к Богу, любви же серафимской, всегда постоянной, устойчивой и никогда не отпадающей! Время уже окончить беседу. 


Вот, слушатель мой, я по силе моей собрал три поленца благовонных деревьев, оставшиеся во имя Святой Троицы как бы от креста Христова, когда его делали. 


Первое – кедровое, в знак любви к Богу Отцу, чтобы любить Его мудро и всей душой.


Другое – кипарисовое, в знак любви в Богу Сыну, чтобы любить Его всем сердцем сладко. 


Третье – финиковое (которое святый Киприан полагает вместо певгового), в знак любви к Духу Святому, чтобы любить Его всею мыслию или крепостию, то есть, всегда, постоянно и тепло. 


Желающему можно и больше собрать тех духовных деревьев и разгореться любовью в Богу. Мы же, довольствуясь ныне и этими, скажем: Аминь.

04.10.2017, 83  просмотра

.


Официальный сайт Русской Православной Церкви / Патриархия.ru Официальный сайт Русской Православной Церкви / Патриархия.ru Православие.Ru Библиотека "Благовещение" Миссионерский портал диакона Андрея Кураева Отрок.ua - Православный журнал для молодёжи Библиотека святоотеческой литературы АЗБУКА ВЕРЫ Яндекс.Метрика
Система управления сайтом Host CMS
Новости Наш Собор Заказные богослужения Храмы и часовни